130 >

     "Когда  папе  было  около  двадцати лет, он пошел работать на Миссисипи
лоцманом.  Перед  самым  отъездом  бабушка  Клеменс велела ему поклясться на
библии,  что он не притронется к спиртным напиткам и не будет ругаться, и он
сказал:  "Хорошо,  мама,  обещаю",  и держал слово семь лет, а потом бабушка
освободила его от этого обещания".

     Сколько  позабытых  зароков  воскрешает в моей памяти эта вдохновляющая
запись!


                                                 Вторник, 13 февраля 1906 г.

     Иные  из них я припоминаю без труда. Еще лет пятнадцати, в Ганнибале, я
некоторое  время  был  "Сыном  воздержания",  то  есть  членом  организации,
действовавшей  по всей стране целый год, а может, и побольше. Выражалось это
членство  в  том,  что  мы  давали  зарок  не курить; вернее, оно выражалось
частично  в этом зароке, а частично в красном шерстяном кушаке, причем кушак
считался  куда  важнее.  Мальчишки  вступали  в  организацию  ради права его
носить,  а зарок рассматривали как несущественный привесок, - по сравнению с
кушаком   он   значил   ничтожно   мало.   Организация  эта  была  слабая  и
просуществовала  недолго,  потому  что не хватало праздников для поддержания
ее  сил.  Мы могли маршировать в своих красных кушаках Первого мая, вместе с
воскресными  школами,  да  еще  Четвертого  июля  -  с  воскресными школами,
пожарной  командой  и  отрядом  милиции.  Однако  два показа кушаков в год -
слишком  голодная  диета  для  юношеской  организации, ставящей себе высокие
моральные  цели.  Будь я рядовым, я бы не выдержал больше одного шествия, но
я  назывался  "Достославный Сверхсекретарь и Внутренний Королевский Часовой"
и  был  наделен привилегиями - выдумывать пароли и носить на кушаке розетку.
На  этих  условиях  я  держался  стойко  и  успел  пожать лавры с целых двух
демонстраций  -  Первого мая и Четвертого июля. А затем я подал в отставку и
вышел из организации.
     Я  не  курил  полных три месяца, и нет слов, чтобы описать, какая тоска
по  куреву  меня  снедала.  Курил  я с восьми лет, первые два года тайком, а
потом,  после  смерти  отца,  -  открыто.  Теперь  я закурил, едва отойдя на
тридцать   шагов   от   помещения   нашей  организации,  и  испытал  райское
блаженство.  Какой  марки  была  сигара - не знаю. Наверно, не самой высшей,
иначе  предыдущий  курильщик не бросил бы ее так скоро на землю. Но для меня
то  была  лучшая  из  всех  когда-либо  изготовленных  сигар.  И  предыдущий
курильщик  подумал  бы  то  же,  если  б  дорвался до нее после трех месяцев

Следующая

130 >