151 >

проявлял  себя  истинным  и  великолепным  демократом  и спал на заброшенном
кожевенном  заводе  вместе  со  свиньями. Мой отец попытался как-то обратить
его  на стезю добродетели, но потерпел неудачу. Обращение заблудших на стезю
добродетели  не было профессией моего отца, у него это шло припадками, через
довольно  большие  промежутки.  Однажды  он  решил взяться за Индейца Джо. И
тоже  потерпел  неудачу.  Он  потерпел неудачу, а мы, мальчишки, радовались:
ибо  пьяный  Индеец Джо был очень интересен - просто благодеяние для нас, но
трезвый  Индеец  Джо  представлял  собой  крайне  унылое зрелище. Поэтому мы
следили  за  трудами  моего  отца  с большим беспокойством, но все кончилось
благополучно  -  к  полному  нашему удовольствию. Индеец Джо стал напиваться
еще чаще, чем раньше, и сделался невыносимо интересным.
     Кажется,  я  в  "Томе  Сойере"  уморил  Индейца  Джо голодной смертью в
пещере.  Но  скорее  всего  я  просто  отдал  дань требованиям романтической
литературы.  Не  помню сейчас, умер ли настоящий Индеец Джо в пещере или вне
ее,  но  зато  отлично  помню, что я узнал о его смерти в самую неподходящую
минуту  -  как-то летним вечером, когда я ложился спать, а на дворе бушевала
гроза,  сопровождавшаяся  таким  ливнем, что улицы и переулки нашего городка
превратились  в  реки,  а  я  раскаялся  во  всех своих прегрешениях и решил
впредь  вести  лучшую  жизнь.  Я  живо помню эти ужасающие громовые раскаты,
белый  ослепительный  свет молний и зловещий шум дождевых струй, хлещущих по
стеклам.  К тому времени я был уже достаточно просвещен и очень хорошо знал,
что  означает  подобная  заварушка:  это сатана явился за душой Индейца Джо.
Никаких   сомнений   у  меня  не  было.  Именно  такой  музыке  и  надлежало
сопровождать  отбытие  Индейца Джо в преисподнюю; и если бы сатана явился за
ним  с  меньшим  шумом,  я был бы несказанно удивлен и озадачен. Каждый раз,
когда  вспыхивала  молния,  я  дрожал  и  съеживался, охваченный смертельным
ужасом,  а  в промежутках чернильного мрака оплакивал свою неизбежную гибель
и  молил  пощадить  меня  на  этот раз и дать мне возможность исправиться, -
молил  с  энергией,  чувством и искренностью, обычно совершенно чуждыми моей
натуре.
     Однако  утром  я  понял, что тревога оказалась ложной, и почел за благо
жить пока по-прежнему, в ожидании следующего напоминания.
     Мудрое  изречение  гласит: "История повторяется". Недели две тому назад
у  нас  обедала  племянница  моей  жены (урожденная Джулия Ленгдон) со своим

Следующая

151 >