37 >

аплодировал  мне;  я  становился  на задние лапы, рычал, ворчал и огрызался,
становился  на  голову,  кувыркался,  неуклюже  плясал, согнув лапы и поводя
воображаемым  рылом  из  стороны  в  сторону,  - словом, проделывал все, что
только  может  проделывать медведь, и многое такое, чего никакому медведю не
сделать  и  чего, во всяком случае, ни один уважающий себя медведь делать не
станет;  и,  разумеется, я не подозревал, что у меня есть еще зрители, кроме
Сэнди.  Под  конец,  став  на голову, я замер в этой позе, чтобы передохнуть
минутку.  Наступило  короткое  молчание,  потом  Сэнди спросил оживленно и с
интересом:
     - Мистер Сэм, вы видели когда-нибудь сушеную селедку?
     - Нет. А что это такое?
     - Это такая рыба.
     - Ну и что же? Разве в ней есть что-нибудь особенное?
     - Еще бы, сэр! Конечно, есть. Ее едят со всеми потрохами!
     Из-за  ширмы  раздалось  подавленное женское хихиканье! Разом лишившись
всех  сил,  я  рухнул,  словно подорванная башня, и опрокинул своей тяжестью
ширму,   похоронив   под  ней  обеих  девушек.  В  испуге  они  пронзительно
взвизгнули  раза  два,  может быть, визжали и еще, но я не стал дожидаться и
считать.  Я  схватил  свою  одежду  и скатился вниз, в темную переднюю, а за
мной  и  Сэнди.  Я  оделся  в  полминуты и убежал с черного хода. Я заставил
Сэнди  поклясться  в  вечном  молчании,  потом мы ушли и спрятались, пока не
кончилась  вечеринка. Честолюбие мое выдохлось. После такого приключения мне
стыдно  было  глядеть  в  глаза этой веселой компании, потому что в ней были
две  актрисы,  которые знали мою тайну и, верно, стали бы смеяться надо мной
исподтишка.  Меня  искали,  но  не  нашли,  и медведя пришлось играть одному
молодому  джентльмену  в  обычном цивилизованном платье. В доме было тихо, и
все  уже  уснули,  когда  я  наконец  отважился  вернуться. На сердце у меня
скребли  кошки,  я  горько переживал свой позор. К моей подушке был приколот
клочок  бумажки  с  написанной  на  нем  строкой, которая отнюдь не повысила
моего  настроения,  а  только  заставила  меня  сгореть  со  стыда. Она была
написана старательно измененным почерком, и вот какие там были насмешки:
     "Не  знаю,  как  ты  плясал  в  медвежьей шкуре, зато голышом ты плясал
отлично - очень, очень хорошо!"
     Мы  считаем  мальчишек грубыми, бесчувственными животными, однако не во
всех   случаях   так   бывает.   У   каждого   мальчишки  найдется  одно-два
чувствительных  места, и если знать, где они, то стоит только дотронуться, и

Следующая

37 >