44 >

они  сорвались  у него с языка. Но было уже слишком поздно - ему нельзя было
отступиться.  Я  его знал; я знал, что он скорее сломит шею, чем отступится,
если я сумею его раздразнить.
     - Ну, еще бы ты не вылез! Кто же сомневается?
     Он рассердился и раздраженно выпалил:
     - Может быть, ты сомневаешься?
     - Я?  Ну  нет!  И  не  подумаю  сомневаться!  Ты же всегда проделываешь
удивительные штуки, - на словах, конечно.
     Тут  уж  он  вышел  из  себя. Кое-как напялил свои нитяные носки и стал
поднимать окно, приговаривая дрожащим от злости голосом:
     - Ты  думаешь,  я  побоюсь?  Да,  думаешь?  Ну и думай, что хочешь! Мне
наплевать, что бы ты ни думал! Вот я тебе покажу!
     Окно приводило его в ярость - никак не хотело подниматься.
     - Не беда, давай подержу, - сказал я.
     И  правда,  я  бы  сделал  все  что  угодно,  лишь бы ему помочь. Я был
всего-навсего  мальчишка  и радостно предвкушал события. Он осторожно вылез,
цепляясь  за  подоконник,  пока  не  стал  твердо  на ноги, потом пустился в
опасный  путь  по обледенелому гребню на четвереньках; одна нога и рука были
по  эту  сторону  крыши,  а другая нога и рука - по ту. Воспоминание об этом
доставляет  мне  и  теперь такое же удовольствие, как тогда, а ведь это было
лет  пятьдесят  тому назад. Раздуваемая ветром короткая сорочка хлестала его
по  худым  ляжкам;  хрустальная  кровля  сверкала, как полированный мрамор в
ярком  сиянии  луны;  ничего  не подозревавшие коты сидели, ощетинившись, на
трубе,  настороженно  следя  друг  за  другом,  виляя хвостами и изливаясь в
жалобном  вое.  Джим  подползал  медленно  и  осторожно,  сорочка хлопала, а
веселая,  шаловливая  молодежь  под  навесом, ничего этого не видя, нарушала
торжественность  минуты своим шумным смехом. Каждый раз, как Джиму случалось
поскользнуться,  во  мне  оживали  надежды,  но  он  полз  все  дальше  и не
оправдывал  их.  Наконец  он  подобрался поближе к трубе, осторожно встал на
ноги,  не торопясь соразмерил расстояние, нацелился схватить ближайшего кота
-  и  промахнулся.  Конечно, он потерял равновесие. Он упал на спину пятками
вверх,  со скоростью ракеты полетел с крыши ногами вперед, провалился сквозь
плети  сухой лозы и уселся прямо на четырнадцать блюдечек с горячим леденцом
-  при  всем  обществе, да еще в том, в чем он был, тогда как этот паренек и
одетый  не  смел  взглянуть  в  глаза  ни одной девушке. Поднялся переполох,
целая  буря  криков, и Джим помчался по лестнице, усыпая свой путь черепками

Следующая

44 >