52 >

                        [ПУБЛИЧНЫЕ ЧТЕНИЯ В БОСТОНЕ]

     Я  очень  хорошо  помню  Петролеума  Везувиуса Нэсби (Локка){58}. Когда
началась  Гражданская  война,  он  работал  в  редакции толедского "Клинка",
старого,  очень  популярного и процветающего еженедельника. Выпустив одно из
"Писем  Нэсби",  он  открыл  золотое  дно.  И сразу прославился. Избрав этот
новый  путь,  он  каждую  неделю  задавал медноголовым и демократам отличную
взбучку,  и его письма перепечатывались повсюду, от Атлантического до Тихого
океана  их читали, покатываясь со смеху, буквально все, - то есть все, кроме
особенно  тупых и закоснелых демократов и медноголовых. По внезапности слава
Нэсби  была  подобна  взрыву,  по  охвату - атмосфере. Вскоре ему предложили
командовать  ротой;  он  принял  назначение  и  немедленно собрался ехать на
фронт,  но губернатор штата оказался умнее политических хозяев Кернера{58} и
Петефи{58},  он  не  согласился  подписать  назначение  Нэсби  и  велел  ему
оставаться  дома. Он сказал, что на войне из Нэсби выйдет только один солдат
-  с  одной  саблей,  а  дома  он  равняется  армии  -  с артиллерией! Нэсби
послушался и продолжал писать свои зажигательные письма.
     Я  увидел  его  впервые, когда приехал погостить в Хартфорд; думаю, что
это  было  года через три-четыре после войны. Оперный театр был битком набит
людьми,  которые  пришли  послушать его лекцию "Проклят будь Ханаан"{58}. Он
выступал  с  этой самой лекцией - и никакой другой - в течение двух или трех
лет  и  прочитал  ее несколько сот раз, однако даже теперь он не в состоянии
был   произнести   ни  одной  фразы,  не  заглядывая  в  рукопись,  -  кроме
вступительной.    Его    появление   на   сцене   было   встречено   бурными
аплодисментами,  но он не остановился, чтобы раскланяться или еще как-нибудь
ответить  на приветствия, а прямо прошел к кафедре, раскрыл портфель и сразу
словно   окаменел  в  позе,  которой  так  и  не  изменил  ни  разу  за  всю
полуторачасовую  лекцию,  разве только для того, чтобы перевернуть страницу:
он  стоял,  наклонившись  всем  телом над кафедрой, твердо опираясь на левую
руку,  как  на  столб,  заложив  правую  руку за спину. Приблизительно в две
минуты  раз  его  правая рука протягивалась вперед, переворачивала страницу,
потом  опять  убиралась  на  свое  место  за спину, действуя точь-в-точь как
машина  и  напоминая машину: ритмически правильно, быстро, точно. Можно было
вообразить,   что   слышишь   лязг.  Внушительный  и  плотный,  он  одевался

Следующая

52 >