164 >

     --  Отныне я собираюсь торговать своим  телом и торжественно заявляю об
этом,--  сказала  Мэри-Джейн  Хэкетт.  Она  приехала  в  Нью-Йорк  из  штата
Кентукки.-- Им  не  нужен никакой  талант,  им подавай только голую,  пышную
женскую плоть. В  следующий раз, как  только кому-то понадобятся девушки для
"секс-шоу", я скажу:  "Пока,  Станиславский" -- и буду вилять  своим  старым
южным задом для увеселения публики, лишь бы платили.
     Гретхен, Мэри-Джейн Хэкетт  и  группа молодых девушек и парней сидели в
тесной,  увешанной  афишами приемной  театральной конторы  Николса на  Сорок
шестой улице, ожидая встречи с Байардом Николсом.  В приемной было всего три
стула,   и   кандидатов  на   роли  от  секретарши  отделяла  только  тонкая
перегородка.  Она печатала, с  каким-то  остервенением вонзая  свои  острые,
словно  маленькие  кинжалы, пальцы  в клавиши,  будто  английский язык -- ее
самый злейший враг, и чем скорее разделаешься с ним, тем лучше.
     На  третьем  стуле сидела какая-то характерная  актриса  в меховом боа,
хотя  даже  в тени на улице было не  менее восьмидесяти  восьми градусов  по
Фаренгейту.
     Не   пропуская  ни  одной   буковки   на   своей   машинке,  секретарша
автоматически говорила "хелло, дорогуша!" каждый  раз, когда двери в контору
открывались и  на пороге  появлялся  новый  кандидат.  Пролетел  слушок, что
Николс набирает актеров для  новой пьесы -- шесть человек: четверых мужчин и
двух женщин.
     Мэри-Джейн  Хэкетт,  высокая,  стройная блондинка, плоская,  как доска,
почти без  грудей,  зарабатывала деньги, в основном работая моделью. Гретхен
не могла  стать моделью --  у  нее  оказалась фигура не  модели.  Мэри-Джейн
Хэкетт  уже поучаствовала в  двух спектаклях на Бродвее, которые закончились
полным  провалом, поиграла полсезона в летней театральной  труппе  и  теперь
судила о театре со знанием дела, как настоящий ветеран сцены.
     Она  изучающе-внимательным  взглядом  смотрела   на  актеров,  стоявших
прижавшись  спинами к афишам,  рассказывающих о славном театральном  прошлом
Бейарда Николса и о его театральных постановках.
     -- Подумать только,--  возмущалась Мэри-Джейн,-- со всеми этими хитами,
которые гремели  в  самые  темные  времена,  начиная с 1935 года, Николс мог
позволить себе  что-то более  солидное, чем  эта крысиная нора,  по  крайней
мере, хотя бы установить здесь кондиционер. У него должен ведь остаться хотя
бы тот  первый  никель,  который  он  когда-то,  лет  сто назад,  заработал.

Следующая

164 >