208 >

вынужден признать, что играл он хорошо.-- Иногда  устаешь от  этой  музыки в
консервной  банке,--  пожаловался он.--  Узнаете, Рудольф?  --  Он продолжал
играть.-- Что это?
     -- Нет, не узнаю.
     --  Шопен, ноктюрн ре-бемоль мажор. А знаете, как называл музыку Шопена
Шуман?
     --  Нет, откуда?  -- Рудольфу так хотелось, чтобы  он  только  играл  и
закрыл рот. Ему эта музыка очень нравилась.
     -- "Пушка, перелитая в  цветы",  что-то  в этом  роде.  Надеюсь,  я  не
ошибаюсь,  это  слова  Шумана.  Если  приходится каким-то образом  описывать
музыку, то почему бы и не так оригинально?
     Вошел Перкинс.
     -- Кушать подано, сэр,-- объявил он.
     Бойлан оборвал музыку, встал со скамеечки.
     -- Рудольф, не хотите ли в туалет, да и помыть руки?
     Наконец-то.
     -- Да, конечно, благодарю вас.
     -- Перкинс, проводите  мистера Джордаха, покажите, где  у  нас  все это
находится.
     -- Прошу за  мной, сэр,-- пригласил его  Перкинс. Когда они с Перкинсом
вышли из гостиной, Бойлан снова  сел за  рояль  и  продолжил играть  с  того
места, где остановился.
     Ванная  комната помещалась возле  входной двери  и  представляла  собой
большую  просторную комнату с  окном из витражного стекла, что придавало  ей
какую-то религиозную атмосферу. Унитаз, похожий на трон. Краны  умывальника,
казалось, были сделаны из чистого золота. Рудольф мочился под звуки ноктюрна
Шопена. Он уже  сожалел,  что согласился остаться на обед. У него  сложилось
такое  ощущение, что Бойлан  пытается  заманить  его в ловушку. Этот человек
непрост, ах как непрост,  думал он.  Все  эти его  ухищрения, игра на рояле,
высокие болотные сапоги, виски, поэзия, оружие, сгоревший крест, отравленная
собака. Рудольф чувствовал  себя пока неспособным до конца раскусить его. Но
сейчас он вполне понимал, почему его сестра решила бежать от этого человека.
     Когда  он возвращался  в  гостиную  через  холл, ему с  трудом  удалось
подавить в себе  порыв немедленно убежать  отсюда,  открыть входную  дверь и
убежать.  Он, конечно, пошел  бы на  это, если бы мог незаметно забрать свои
сапоги.  Но нельзя же идти на автобусную остановку в  носках и ехать в таком
виде  домой. Причем  не в своих носках,  а  в  носках, подаренных  Бойланом.
Пришлось вернуться  в  гостиную, и  он  стоял,  наслаждаясь музыкой  Шопена.
Бойлан, закончив играть,  встал и, слегка коснувшись локтя  Рудольфа, подвел
его к столу, где уже Перкинс разливал по бокалам белое вино. Форель лежала в

Следующая

208 >