37 >

     Мэри Джордах стоит у  окна  с кружевными занавесками  в  своей спальне,
глядя  на задний двор сразу за пекарней. Два тощих деревца  с прибитой между
ними  доской,  на  которой  покачивается  тяжелый, потертый,  кожаный  мешок
цилиндрической  формы,  набитый  песком,--  такими  мешками   пользуются  на
тренировках боксеры. В  темноватом узком пространстве двора этот мешок похож
на повешенного. Когда-то в прежние беспечные дни в  садах в глубине домов на
их  улице  росли  на клумбах  цветы,  а  между деревьями  качались натянутые
гамаки. Каждый день ее муж надевает пару шерстяных перчаток, идет на  задний
двор и в течение двадцати минут колотит изо всех сил этот мешок с песком. Он
нападает   на  него   с  невообразимой   яростью,  с  такой   всепоглощающей
страстностью, будто он не  тренируется, а  ведет бой за свою жизнь.  Иногда,
когда  она  видит его за этим занятием, когда в лавке ее сменяет Руди, чтобы
дать  ей  немного  отдохнуть,  Мэри  кажется,  что  он  колошматит  не  этот
безжизненный мешок с песком, а ее саму.
     Она  стоит  у окна  в  своем  зеленом  атласном халате  с  замасленными
воротником и манжетами. Она курит сигарету, не  замечая,  как пепел сыплется
ей на халат. В приюте  она  была  самой  опрятной, самой аккуратной  из всех
девушек:  чистенькая  и свежая,  как цветочек  в  стеклянной  вазе. Монахини
знали, как приучить своих воспитанниц к чистоте. Теперь  она превратилась  в
неряху, располнела,  больше  не следит ни за волосами, ни  за фигурой, ни за
одеждой. Монахини привили ей любовь к религии,  к церковным  обрядам, но вот
уже  лет  двадцать  она  не  ходила  к  мессе.  Когда родилась  Гретхен, она
договорилась со священником о крещении,  но  муж наотрез отказался прийти  к
купели и строго-настрого запретил жертвовать на  церковь деньги -- ни цента.
Ведь он -- ревностный католик с рождения.
     Вот   тебе   и   судьба:   трое   некрещеных   и  неверующих  детей   и
богохульствующий муж, ненавидящий церковь. Тяжкий  крест она несет на  своих
плечах!
     Она  никогда не видела ни  матери,  ни отца. Сиротский  приют в Буффало
заменил ей и мать,  и отца.  Там ей дали фамилию -- Пиз. Может, так звали ее
мать. Мысленно  она  всегда называла  себя Мэри Пиз, а  не Мэри  Джордах или
миссис  Аксель Джордах.  Когда она  покидала приют,  то  мать-настоятельница
сказала, что, возможно, ее мать ирландка, но никто не мог за это с точностью
поручиться. Она предостерегала ее от опасностей и  соблазнов, подстерегающих

Следующая

37 >